Внушаемость и гипнабельность

На бытовом уровне обнаруживается путаница между внушаемостью и гипнабельностью. Когда кто-то с гордостью произносит «я абсолютно не внушаем», как правило, он имеет в виду не гипнабелен или не сверхвнушаем.

В чем разница?

Внушаемость — способность поддаваться внушению, а гипнабельность — гипнозу. Вовсе не обязательно внушаемый человек окажется и гипнабельным, а хорошо гипнабельный — легко внушаемым. Кто-то, скажем, негипнабелен, но и в медицинском, и в педагогическом смысле, хорошо внушаем, а кто-то — не слишком внушаем в обычном состоянии, но прекрасно гипнабелен.

Термин «внушение», заимствованный из обыденной жизни и введенный первоначально в круг врачебной специальности под видом гипнотического или послегипнотического внушения, в настоящее время вместе с более близким изучением предмета получил более широкое значение. Дело в том, что действие внушения ничуть не связывается обязательным образом с особым состоянием душевной деятельности, известным под названием гипноза, как то доказывают случаи осуществления внушения, производимого в бодрственном состоянии. Более того — внушение, понимаемое в широком смысле слова, является одним из способов воздействия одного лица на другое даже при обыденных условиях жизни.

В виду этого внушение служит важным фактором нашей общественной жизни и должно быть предметом изучения не одних только врачей, но и всех вообще лиц, изучающих условия общественной жизни и законы ее проявления. Здесь во всяком случае открывается одна из важных страниц общественной психологии, которая представляет собою обширное и мало еще разработанное поле научных исследований. (В.М.Бехтерев)

Таким образом, понятно, что помимо чисто медицинского контекста, внушаемость имеет и социальный, и педагогический аспекты.
Педагогически невнушаемый человек — это асоциальная личность, не способная усваивать коммуникативные навыки и общественные нормы.
Медицински невнушаемый пациент — это из области психиатрии. Поскольку гордиться тут нечем, то что же подразумевают «абсолютно невнушаемые» люди на самом деле?

Внушаемоcть — это степень восприимчивости к внушению, определяемая субъективной готовностью подвергнуться и подчиниться внушающему воздействию, или готовность изменить поведение не на основании разумных, логических доводов или мотивов, а по одному лишь требованию или предложению, которое исходит от другого лица или группы людей. При этом сам человек не отдает себе ясного отчета в такой ситуации. Подчиняясь, он продолжает считать свой образ действия как бы результатом собственной инициативы и самостоятельного выбора. Противоположное внушаемости свойство — критичность.

Итак, речь, оказывается, о критичности восприятия информации и его осознанности. То есть человек не осознает как, когда, почему и зачем он стал объектом внушения, поскольку не осознает самого факта внушения. На этом строится реклама, пропаганда и прочие информационные технологии. В информационном ключе высокая внушаемость предстает в виде своеобразной доверчивости, избирательного отношения к информации на эмоциональной основе. Самыми яркими примерами такого рода внушаемости будут, пожалуй, секты и мифы, а самым распространенным — религия и суеверия. Оценивая предъявляемую информацию, человек ориентируется или на содержание, качество, логичность, достоверность, или на форму, условия, эмоциональную окрашенность и эмоциональное отношение к источнику. Это может быть стилем как разных людей, так и поведением одного человека в зависимости от ситуации.

Внушаемость является характеристикой индивида, зависимой от ситуативных и личностных факторов.

К числу свойств личности, благоприятствующих повышенной внушаемости, относятся: неуверенность в себе, низкая самооценка, чувство собственной неполноценности, покорность, робость, стеснительность, доверчивость, тревожность, экстравертированность, повышенная эмоциональность, впечатлительность, слабость логического мышления, медленный темп психической деятельности.

То есть, склонны верить в НЛО, попадаться на удочку мошенников, лечиться уринотерапией и читать астрологические прогнозы люди особого типа.

Неуверенность в себе вынуждает их подвергать сомнению возможности собственной критичности, низкая самооценка подсказывает «кто ты такой, чтобы судить об этом», чувство неполноценности — искать дополненности чужими интенциями и т.п. Попадая в ситуацию, требующую высокой степени критичности и быстроты реакции, человек теряется и действует «по наитию», «интуитивно», «спонтанно», а не осмысленно. Растерянность, ошарашенность, ощущение беспомощности позволяет, говоря образно, «программировоать» или «зомбировать» человека. Собственно, на нахождении такого рода людий и постановке их в соответствующие условия и специализируются разнообразные мошенники и шарлатаны.

Самой хорошей иллюстрацией этого типа людей будут подростки, попавшие под дурное влияние. Перечитайте список свойств и сможете ясно представить этот тип личности.

В целом, принято считать, что высокая внушаемость обратно пропорциональна уровню образования и коэффициенту интеллекта. Но это, все же, не однозначно, поскольку даже профессура и академики способны верить в полную чушь, под воздействием разнообразных психических факторов как внешнего, так и внутреннего характера.
Собственные страхи и неврозы, внешнее давление, психические расстройства и антисоциальные тенденции способны делать человека пленником «наведенных галлюцинаций».

Выделяют следующие ситуативные факторы, влияющие на повышение индивидуальной внушаемости: психофизиологическое состояние субъекта (при покое и релаксации внушаемость возрастает, так же как и при сильном эмоциональном возбуждении, утомлении, стрессе, максимальная внушаемость наблюдается в гипнозе); низкий уровень осведомленности, компетентности в обсуждаемом вопросе или выполняемом виде деятельности, малая степень его значимости для личности; дефицит времени для принятия решения.

В психологии религии выделяют три типа страхов, в которых проявляется религиозность: личное беспокойство, возникающее через отсутствие интеграции личности, невротический и моральный страх, экзистенциональное беспокойство.

Все три обстоятельства являются сильнейшим образом предрасполагающими к повышенной внушаемости. Страх формирует религиозные предпочтения, страх формирует суеверия и ритуалы, страх приводит невротика в секту, как подростка в дурную компанию.

Внушаемость под влиянием «группового давления» зависит от уровня группового развития.

Экспериментально показано, что субъекты, характеризуемые по тестам внушаемости как внушаемые, в коллективе в результате опосредования межличностных отношений целями и ценностями совместной деятельности оказываются способными осуществлять коллективное самоопределение.

Тоталитарные культы и деструктивные секты построены на неуверенности, повышенной внушаемости и потребности в принадлежности к группе. Стремление оказаться «среди своих», почувствовать, что «ты не один», принять и усвоить какую-то идеологию строится на глубинных невротических конфликтах. Но об этом, как-нибудь, потом. Сейчас важно только то, что не общность взглядов организует людей, а страх и неуверенность сбивает людей в стаю. Для уравновешенного человека, который, скажем, придерживается феминистских взглядов, совсем не обязательно вступать в какие-то сообщества, достаточно мыслить и жить «по-ленински». А для невротика важно быть «частью». По интересам создаются клубы. По неврозам — секты.

Считается, что утверждению психоанализа как основы доктрины манипуляции сознанием способствовали успехи ее применения в области рекламы. Но, по существу, на практике идеями психоанализа (не ссылаясь, конечно, на Фрейда) пользовались в своей очень эффективной пропаганде фашисты. Они обращались не к рассудку, а к инстинктам. Чтобы их мобилизовать, они с помощью целого ряда ритуалов превращали аудиторию, представляющую разные слои общества, в толпу — особую временно возникающую общность людей, охваченную общим влечением.

Один из немногих близких к Гитлеру интеллектуалов, архитектор А.Шпеер пишет в своих воспоминаниях: «И Гитлер, и Геббельс знали, как разжигать массовые инстинкты на митингах, как играть на страстях, прячущихся за фасадом расхожей респектабельности. Опытные демагоги, они умело сплавляли заводских рабочих, мелких буржуа и студентов в однородную толпу, формируя по своей прихоти ее суждения».

Фашисты исходили из фpейдистского сексуального обpаза: вождь-мужчина должен соблазнить женщину-массу, котоpой импониpует гpубая и нежная сила. Это — идея-фикс фашизма, она обыгpывается непpеpывно. Вся механика пpопаганды пpедставляется как соблазнение и доведение до исступления («фанатизация») женщины. Здесь — опора на первый главный в учении Фрейда сексуальный инстинкт, Эрос (в психоанализе слово инстинкт имеет иное, нежели в физиологии, смысл; это не безусловный рефлекс, а влечение). Кстати, сам Фрейд был, видимо, восхищен новаторством фашистской пропаганды и в 1933 г. подарил Муссолини свою книгу, назвав его в посвящении «Героем Культуры».*

Современная психология рассматривает внушаемость как неоднородное явление, она по-разному обнаруживает себя в различных сферах личности, применительно к тому или иному содержанию в виде деятельности. Каждый человек в определенных ситуациях в какой-то степени может оказаться внушаемым. Чем более эмоционально значима ситуация, тем выше внушаемость.

С помощью факторного анализа было выявлено два типа внушаемости:
Первичная внушаемость лежит в основе восприимчивости к аутосуггестии (самовнушению), гипнозу.

Вторичная внушаемость связана с отношениями подчинения, их мотивацией и низкой самооценкой субъекта.

То есть, одна сторона явления помогает самоорганизации, вторая — создает риск дезорганизации, попадания под чужое влияние. Разнообразные политтехнологии, пропагандистские и рекламные приемы апеллируют к этой стороне личности.

Уже с конца прошлого века ряд европейских ученых (особенно Ле Бон) акцентировали внимание на значении внушения в общественных процессах. Они выдвинули даже гипотезу о наличии у человека «инстинкта подчинения». В 1903 г. русский психофизиолог В.М.Бехтерев издал книгу «Внушение и его роль в общественной жизни».
Он описал явление массового внушения под влиянием «психического заражения», то есть при передаче информации с помощью разных знаковых систем.

У Бехтерева внушение уже прямо связывается с манипуляцией сознанием, поскольку представляет собой «вторжение [в сознание] посторонней идеи без прямого и непосредственного участия в этом акте «Я» субъекта». В этом принципиальное отличие внушения от убеждения. Производится ли внушение словами или другими знаками, «везде оно влияет не путем логического убеждения, а непосредственно воздействует на психическую сферу без соответствующей переработки, благодаря чему происходит настоящее прививание идеи, чувства, эмоции или того или иного психофизического состояния». Причем, регулярное и настойчивое дезорганизующие влияние способно приводить к паранойяльным явлениям в человеке и обществе. Ярким примером будут случаи массовых иллюзий, конспирологии, боязни Большого Брата и прочих массовых явлений. В психологии масс сложились две концепции происхождения массовых явлений: «внушение» и «заражение». При этом, в основе все-равно лежит повышенная внушаемость.

Кроме того, в области чувств легче создать «цепную реакцию» — заражение, эпидемию чувств. Ле Бон много писал о податливости внушению как общем свойстве толпы: «Первое формулированное внушение тотчас же передается вследствие заразительности всем умам, и немедленно возникает соответствующее настроение». Здесь издавна известны явления, которых нет в индивидуальной психике — подражание, стихийное распространение массового чувства. Уже в средние века были подробно описаны возникавшие стихийно эпидемии массового чувства, доходившего до уровня истерии или мании. Так, в 1266 г. Италию охватила эпидемия самобичевания, по большой части Европы в 1370 г. распространилась «танцевальная» эпидемия, позже во Франции — мания конвульсионеров, а в Голландии — мания тюльпанов (за луковицу хорошего тюльпана отдавали богатый дом или корабль). Массовые эпидемии чувств наблюдались в годы установления власти фашизма в Германии.

Внушаемость не является, как считали представители школы Шарко, психическим предрасположением свойственным только известного рода больным (истеричным), это нормальное свойство человеческой психики. Этого мнения придерживаются все ведущие ученые, изучающие эту проблему, и оно было подтверждено нансийской школой. Однако чрезмерная внушаемость может дезорганизовать поведение человека и расценивается как отрицательное качество.

Говоря простым языком, для внушаемого человека мнение других, обычно авторитетных людей, становится главным основанием, определяющим те или иные его решения. При это он может считать внушенное представление самостоятельно выработанным.

Если человеку со стороны даются решения уже в готовом виде и он принимает их без особой критики, то говорят о повышенной внушаемости. Так, в педагогической практике внушаемость играет существенную и даже положительную роль. Чем выше, например, для учащегося авторитет педагога, тем большее значение имеет каждое сказанное им слово. В.М. Бехтерев делает вывод, что «внушение играет особую роль в нашем воспитании».

Повышенная внушаемость, помимо всего прочего, формирует в человеке множество противоречий.

Некритичное принятие противоречащих друг другу взглядов приводит к возникновению внутренних конфликтов. Что в свою очередь создает благоприятную среду для возникновения неврозов.

Принимая одновременно, скажем, материалистическое отношение к действительности с суевериями или веру в Бога с суевериями, мы обрекаем себя на неразрешимые противоречия, ощущение неустойчивости, неуравновешенности и неуверенности.

Наука и не скрывает, что знает о мире еще очень мало. Но квазинаучные доктрины не «приоткрывают завесу», как они любят утверждать, а манипулируют сознанием, основываясь на нетвердом усвоении средним человеком научных знаний базового уровня. То, что со стороны некоторым кажется откровением, «феноменом, необъяснимым современной наукой», является вполне объяснимым фокусничеством, совершенствующимся от факиров до иллюзионистов, причем строго на научной основе. То, чего не может объяснить наука, понимают далеко не все физики, но это совсем не то, что может встретиться нам в повседневной жизни.

Невозможно верить в астрологию, зная астрономию. А кто ее действительно знает?

Но можно некритично относясь к астрологии создать путаницу в своем миропредставлении и придти к неутешительным выводам, что «науке ничего не известно», а раз «никто ничего о мире не знает», то и опираться следует не на логику, а на эмоциональные предпочтения.

А непрочность мировоззрения создает благодатную ниву для информационных провокаций, оставляя растерянному человеку узкий коридор выбора между обманом и страхом.