Никогда не забуду того момента. (Часть 3)

Я лежал под вагончиком, курил чай и смотрел как Медведь, похаживал в зад, и в перёд о чём-то размышляя.

— Во гад — думал я — Нихера мне не помог жало с конца вытащить, гнал на меня за фляжку, и ещё и мою тёлку оттрахать хочет. Вот урод, навалять бы тебе, да уж больно ты сука здоровый, да и хрен у меня пока сплошное эрогенное место. Я покряхтел поправил перец и перевернулся на спину.
— Я пошел искупнутся — небрежно кинул Медведь и пошёл в сторону реки.
— Ага! иди. Пускай тебе, рак в жопу залезет, а потом я тебя фляжкой лечить буду — единственные слова, которые я смог придумать.
Медведь купался минут сорок. Я же лежал и думал, как мне подкатится к владелице голубых бикини. Предположительно, она где-то рядом отдыхала с родичами, потому как местные тёлки выглядели посиськастей и страдали отсутствием смазливого лица.
И вот я решил, что завтра, когда с органом будет всё в ажуре, сделаю рейд вдоль речки. Медведь вернулся довольный как слон трахнувший стадо мартышек. Зачем-то подмигнув мне, поинтересовался, что бы я хотел на ужин.
Я испугался, а не съехала ли у него крыша от воздержания и от того что тёлка из-под носа ушла. Но потом я просто сообразил, что купаться он не ходил, а просто передёрнул затвор, где-то по близости в кустах. Я ему ответил, чтоб он пошел помыл руки, а пожрал бы я с удовольствием супа гречневого с мясом. Он как послушный мальчик так всё и сделал. Во время готовки всё напевал
— И целуй меня везде, я уж взрослая в везде! — при этом глупо любился и мне подмигивал. Вот тут я и испугался. А кто бы не испугался? Небритая морда пятьдесят второго размера,120 килограммовая туша, обросшая по всему периметру волосинками, при этом в одних семейках с рисунком в виде серых ковылей и чёрных точек, стоящая раком над котелком в одной руке с топором (потому как нож мы пролюбили, или тёлка уперла). Я попросил, его чтоб больше он так ни делал и отвернулся. Через час суп был готов. Это была охренительная похлебка. Я буквально натрескался так что, в девять часов, пошел в вагончик спать, Медведь же остался на свежем воздухе.

Снилась мне обладательница голубых бикини. Вот она идёт по берегу, размеренно покачивая бедрами, я, как ни странно, сижу на том же дереве. Она подходит под дерево, снимает всё и машет мне рукой, приглашая спустится. Я пытаюсь слезть, но не могу — мои руки обвили ветки дерева, я пытаюсь вырваться, кричу сопротивляюсь, но всё в пустую. И тут появляется огромная пчела, где-то как хомяк годовалый или как морская свинка, и начинает жалить меня прямо в конец, да так больно, что я аж проснулся. Открыл глаза, темно, я весь в поту, руки запутались в покрывале, а мой ненаглядный перец заломился в неестественную позу. Аккуратно поправив постель, я лёг снова. Странно, дверь в вагончик открыта. Туша медведя возвышалась на другой кровати. Я судорожно начал соображать, почему может быть открыта дверь. Обычно мы её закрываем, чтоб мимо пробегающие собаки не срали нам в тапки, пока мы спим.

— Тут, что-то, не то — подумал я и начал прислушиваться. Снаружи орали блядские жабы и пели какие-то песдаватые птицы, всё вроде как всегда, но что-то было не так.
— Медведь, ты спишь? — шепотом спросил я.
Ответа не последовало.
— Ну и хрен с ним — подумал я — сейчас возьму топор и пойду сам на разведку. Топор стаял около буржуйки, я схватив его, аккуратно вышел на улицу. Луна светила таким якрим фонарём, что мне даже приходилось щуриться. Видно было все как на ладони. И тут я услышал подозрительный шорох со стороны пасеки.
Присев на корточки я стал вглядываться. Возле четвёртого улья стояла какая-то хрень. Даже не стояла, а двигалась, но в то же время ни приближалась, ни отдалялась. Подкрутив астигматизм, я предположительно распознал или здоровенную собаку или дикого кабана. Этот урод, что-то жрал, при этом так причмокивал и отмахивался от комаров, что шум стаял на весь берег реки.
Я почесав репу, подумал и решил, что я то всё таки здесь чтоб охранять пасеку, а какой-то кабан, поедает мой мёд за обе щёки и ещё и похрюкивает. Схватив в одну руку палку, которой мы подпирали дверь, а в другую руку котелок, я судорожно заорал и заколотил предметами друг о друга. Кабан как подорванный, сорвался и на задних лапах побежал в кусты, немного не добежав, развернулся и кинулся к той херне которую он ел. Херня шевелилась. Что-то тёплое потекло у меня по ноге.
— Всё, кабздец — усрался. — подумал я.

Кабан схватил то, что не захавал и поволок к кустам. Мои нервы не выдержали и я со всех ног рванул в вагон. Ввалившись в вагон, я подпёр дверь табуреткой и стал пытаться подавить своё громкое дыхание, чтоб не разбудить Медведя. А вдруг он проснётся и увидит, что я обделался. Стоп! Я обделался?! Так почему ничего не воняет. Я нащупал свою ногу, соскреб остатки субстанции и поднёс к носу. Или мой желудок хреново варит, или это гречневый суп. Ах вот что это блин такое, это в котелке суп остался, а я им и облился. Обрадовавшись этой мысли, я решил ещё шугануть кабана, хотя скорее всего это не кабан, а действительно какая-то херня злоебучая. Я нащупал опять топор и вышел на улицу. Встав напротив кустов за которыми предположительно находились две херни я громка крикнул:
— Эй ты Censored, выходи, не то хрен на пятаки порубаю!
Кусты затряслись, там кто-то или чесался, или смеялся, или скулил.
— Выходи Censored, я вооружен.
В кустах заскулили сильнее.
Я замахнулся топором и думаю:
— Сейчас метну туда топор, а он воткнётся в спину кабана, вот кабан с ним и убежит. Что тогда будет, нож пролюбили и топор пролюбим. Нет так не пойдёт. Оглядевшись я увидел палено на котором мы рубили ветки. Я положил топор, взял палено и чуть приблизившись изо всех сил метнул его в кусты. Палено кувыркаясь, просвистело как снаряд и врезалось в кусты. Что-то лязгнуло и заревело. Из кустов выскочило какое-то чмо и кинулось ко мне.

Как я заскочил в вагон не помню. Дверь забаррикадировал всем чем попадалось под руку, сердце стучало с частотой в 20Гц. Эта херня из кустов металась по нашему лагерю и опрокидывала всю посуду и принадлежности.
— Медведь вставай! Война пришла! — кричал я.
Медведь лежал, словно ничего не слышал. Я подбежал к его кровати и стукнул его по спине. Спина как-то неожиданно провалилась. Я откинул одеяло, блин, вместо медведя лежала палатка, которую мы днём просушивали. Вот тут я действительно чуть не обосрался! А херня тем временем начала ломиться в двери, при том ломиться не просто так, а моим топором который я забыл на улице.
— Я сейчас стрелять буду, у меня есть ружьё! — кричал я. А сам тем временем доставал саперную лопатку из под кровати.
— Ни хера у тебя нету — послышалось из-за двери, стук прекратился. Бах — топор воткнулся в двери и кто-то прошелестел по кустам. Наступила полная тишина. Так я просидел около часа. Потом послышались чьи-то шаги. Кто-то подошел к двери и попытался её открыть, дверь дернулась но не поддалась.
— Censored очи — послышалось снаружи!
— Медведь! Брателло! Censored тебя в сраку! — радостно закричал я и кинулся к двери. Разгреб все баррикады и впустил Медведя. Медведь с недоумением осмотрел все и поинтересовался произошедшим. Я поведал ему всё как было и встречно поинтересовался, какого апендикса он лазит по ночам где попало.